Блокада

28.01.2019

2019-01-27-012-s

Вчера был в блокадном музее на площади Победы, под монументом защитникам Ленинграда. Впечатления разные и смешанные, но самое главное — помимо ощущения трагичности тех событий чувствуется отрада за то, что наше государство и общество сохраняют память о той ужасной войне и не перестают отдавать дань уважения жителям блокадного Ленинграда.

Память о блокаде, о Великой Отечественной Войне — это важная часть нашей русской идентичности, нашей правды. Той самой правды, которую постепенно, методом «мягкой силы», затирает и уничтожает мировая элита, наши геополитические враги сегодняшнего дня. При этих словах многие морщатся, так как-де начинается политика и традиционное для многих патриотов противопоставление «нас» и «их». Но, к сожалению, от этого не скрыться, ибо память о ВОВ на уровне российского официоза до сих пор переплетена с ленинизмом и строительством коммунизма, а эта идеология явно недостойна почитания. Более того, она явно воспринимается Западным миром враждебно. И тут мне подумалось, что наше государство явно идёт по тупиковому пути, сохраняя благожелательную оценку советского периода и подыгрывая стареющим и ностальгирующим гражданам, заставших СССР. Всё туже затягивается узел противоречий и нарастает эта мировоззренческая шизофрения, основанная на выборочной консервации нашей истории. С точки зрения Запада любая сильная Россия является угрозой, неважно, советская она или нет, поэтому ненависть к коммунистическому режиму на Западе ожидаемо сменилась банальной русофобией в последние годы. С этой позиции роль СССР в разгроме фашистской Германии вполне естественно приуменьшать, чествование подвига ленинградцев объявлять неуместным и ненужным… Считаю, что согласиться с такой позицией означает предать свою Родину, предать наших предков, отдавших свои жизни за родной край, за жизнь будущего века.

Но что мы имеем по другую сторону баррикад? Если красные полковые знамёна и некоторое количество советской символики на памятниках ВОВ ещё смотрятся уместно как исторические символы, то обилие профилей Ленина и восхваление роли СССР в сохранении мира на планете уже давно нелепы и абсурдны. На моей памяти абсолютно лицемерным было отношение новой демократической власти России к ветеранам, которых всё время с 1991 года держали в нищете и раз в год на 9 мая одаривали унизительными подачками, при том, что официально декларировались почёт и уважение к их подвигу. Я, к примеру, вовсе не против огромных и монументальных памятников воинам (хотя некоторых это тоже раздражает), но правда и почитание должны быть искренними. Проблема в том, что героизация ВОВ «по-советски» во многом неискренна, а другой у нас почти нет. Хорошее исключение — акция «Бессмертный полк», которая мгновенно стала массовой и нашла отклик почти у всех россиян. Эта странная неискренность не может долго жить, ведь при отсутствии в живых настоящих ветеранов (их уже почти не осталось, скоро не будет совсем) нужно не допустить, чтобы душевный подъём и гордость за подвиг советского/русского народа превратились в фарс. Для сохранения нашей правды о войне нам следует уже скоро самостоятельно разделить в истории с ВОВ то, что относится к России (и русскому народу в широком смысле) и к советской идеологии. Это задача затрагивает очень многое и выходит за рамки собственно памяти о ВОВ.

Известный публицист и блоггер Д. Ю. Пучков («Гоблин») занимается в последние годы благим делом — популяризацией патриотического духа, распространением исторической правды, организацией встреч и лекций историков и просто умных образованных людей. Но у него есть одно утверждение, которое сильно обесценивает его позиции. Речь о тезисе «любой антисоветчик — русофоб». Я часто думаю, насколько примитивно, неглубоко и ошибочно это утверждение. Именно оно во многом поддерживает коммунистический психоз, который в праздновании Дня Победы и дня снятии блокады Ленинграда выглядит с каждым годом всё более неуместным. Разделение русского и советского, на самом деле, необходимо, но оно сводится к глобальному вопросу: можно ли действовать в интересах единой неделимой России, укрепления её суверенитета, отвергая и ниспровергая при этом то безумие, которое творилось 73 года с ней в ХХ веке? Для патриотов красного толка это всё кажется чем-то идеалистическим или как минимум слишком сложным. Но если задуматься, то именно советская власть со своим интернационализмом заложила бомбы замедленного действия под многие вызовы, с которыми Россия сталкивается сейчас. Создание союзных республик, в том числе превращение Украины из исторического региона России в отдельный субъект права привело к тому, что сейчас это враждебное нам государство. Белоруссия медленно, но верно идёт по тому же пути. Коммунисты уничтожили казачество, и через много лет мы получили геноцид русских на Кавказе и Средней Азии, именно там где казачьи войска сохраняли раньше мир и безопасность. Между прочим, когда в 1990–1992 годах горцы и азиаты резали русских (об этом не принято сейчас вспоминать, чтобы не разжигать рознь), для них не было никаких украинцев или белорусов, все люди славянской внешности и разговаривавшие по-русски идентифицировались как русские.

Советская власть сделала для удушения, унижения и разорение русского народа больше, чем кто-либо другой (если не брать в расчёт нашествие фашистов, конечно. Спасибо, но баварское пиво я и так могу пить). Именно коммунистическая идеология насквозь пропитана русофобией, что подтверждается многими фактами.

Поэтому заполнение идеологического спектра всего двумя мнениями, одно из которых («наше») является продолжением ошибок прошлого, а второе («их») просто видит нас ещё одной бедной страной в восточной Европе — это тупик и ложный выбор. Я не хочу выбирать ничего из этого, но первое мнение всё же ближе к правде. Нужно просто делать акцент на приоритете страны, государства и народа, но не политического строя. Для того чтобы такая смена взгляда не выглядела предательством к ветеранам и детям блокады, Россия должна не вяло сопротивляться декоммунизации на Украине и в Прибалтике, а возглавить этот процесс. Это требует глобального пересмотра внутреннего курса, отказа от таких позорных понятий как «российская нация» и честного ответа на многие вопросы. Конечно, наивно ожидать, что мои чаянья вдруг претворятся в жизнь. Пока что более вероятно, что всё останется по-прежнему. Ну хорошо, пусть пока так, ведь главное — это не дать миру замолчать и забыть подвиг советского народа и советских солдат. Пусть Россия была советской и бредила ленинской теорией, но это была всё же нашей Россией, и другой у нас нет.

P. S.

В эти дни я вспоминаю прекрасного поэта и переводчика, жителя блокадного Ленинграда Игнатия Михайловича Ивановского (1932–2016). Мне посчастливилось несколько лет быть соседом по двору этого безупречно воспитанного и интеллигентного человека, настоящего петербуржца. Я часто бывал в его маленькой квартире на Серебристом бульваре, где можно было послушать удивительные рассказы о литературе, в числе первых услышать новые стихи или свежие переводы с английского или шведского языка. У И. М. есть очень проникновенное стихотворение о блокаде:

Блокада

О детстве вспомнил я.
Была зима, наш город был в блокаде,
И погибала в ледяной громаде
Голодная семья.

Отец мой умирал от пневмонии,
Я видел, как он телом обветшал.
Но мой желудок мысли мне внушал иные:
Как чудо, как бесценный клад,
Там, у отца, на стуле у постели
Два маленьких квадратика белели —
Предсмертный сахар, рафинад.

И я, изведавший, как голод ранит,
Во вшах, в коросте, бледен, худ,
Упорно думал, что когда отца не станет,
Мне сахар отдадут.


Когда слова теряют смысл

29.10.2018

Современный русский язык отражает реалии нашей жизни. Эти реалии во многом определяются возведением денег в разряд единственной высшей ценности. Соответственно, ценным провозглашается только то, за что люди готовы платить. Деньги как ориентир, цель и краеугольный камень нашего быта очень сильно смещают восприятие привычных вещей, и это приводит к интересным эффектам. Один из них таков: утрата некоторыми словами их смысла путём обесценивания и выхолащивания предметов/явлений, стоящих за этими словами.

Проще показать это на простом и понятном примере. Слово «юмор» происходит от латинского humor — «влага». Когда-то имелось в виду, что связанные с юмором чувства — смех, умиление — вызывают у слушателей переживания и влагу в глазах. Шутить специально, на заказ, люди стали ещё в древние времена, но в ХХ веке появилась индустрия юмора, то есть демонстрация шуток как способ извлечения прибыли из слушателей/зрителей. Поначалу термин стенд-ап обозначал импровизацию, когда человек вставал (stand up) и рассказывал что-то завлекательное. Со временем импровизацию заменили на озвучивание шуток, которые автор заранее приготовил. Со стороны изменилось только одно: шуток на единицу времени стало больше — всё ради эффективности, ради денег. Но эта «эффективность» столкнулась с естественным ограничением шутить много и постоянно: живой человек так не может. Поэтому модель монетизации юмора потребовала, чтобы выступающий озвучивал шутки, написанные коллективом авторов. И теперь озвучивающие шутки актёры могли шутить интенсивно и почти бесконечно, а их менеджеры — дороже продавать эфирное/концертное время. Логическим завершением данной эволюции стенд-апа является следующий плакат:

87492_big

Сидящий на кортах человек рядом с надписью «стоять» — это очень символично. Картинка не соответствует названию так же как и сам концерт смыслу изначального жанра. Для того чтобы скрыть фальшь, вместо перевода жанра автору поместили издевательскую транскрипцию.


Немного о типографике

09.10.2018

Время от времени мне приходится что-то верстать, а это значит, что обойтись без памятки об использовании пробелов и тире обойтись не получится ☺. Для набора дополнительных символов на клавиатуре я использую типографскую раскладку И. Бирмана. Частично она и так реализована в Linux (в настройках клавиатуры нужно поставить флажок в Разных параметрах совместимости → Включить дополнительные типографские символы), но более правильная реализация находится тут.

Здесь же я приведу некоторые правила, которые чаще всего пригождаются при вёрстке.

Итак, помимо дефиса, который и так все лепят без разбора, во всех приличных шрифтах есть длинное и короткое тире. Короткое ещё иногда называют средним, но только в тех случаях, когда по какой-то причине используется отдельный символ для ещё более короткого тире. Длинное тире — это обычное русское тире, пунктуационный знак (как в этом предложении). Вместе с тем, короткое тире используется для указания диапазона (3 – 5 часов), причём кое-где считается, что оно не отбивается пробелами. Неплохое разъяснение про «чёрточки» нашлось тут, хотя сам текст содержит слишком много неточностей и спорных утверждений.

С пробелами история интереснее. В типографике много разновидностей пробелов, причём большинство — это доли круглой шпации и служебные символы для более грамотного переноса строк при полной выключке. Лично мне пока пригодились следующие виды пробелов:

  • Неразрывный пробел обычной длины;
  • Тонкая шпация (⅛ круглой шпации);
  • Волосяная шпация (24-я доля круглой шпации).

Тонкую шпацию приходится использовать очень часто. Она отделяет инициалы (напр. А. Н. Толстой) и части сокращённых слов (и т. д.). Также, в некоторых шрифтах полезно ставить тонкую шпацию вокруг длинных тире вместо пробелов стандартной длины, чтобы не было заметных «дыр» в наборе.

Волосяную шпацию я использую в спорных случаях, когда чётких правил нет, либо имеется противоречие между разными авторитетными точками зрения. Я ставлю её вокруг короткого тире при указании диапазона (здесь её явно не хватает), и ещё между последней цифрой числа и обозначением единицы (напр. 50 %).

На выбор между длиной пробела часто влияет шрифт: в разных шрифтах используются разные размеры пробелов, а иногда там вообще нет никакиех долей шпаций. Например, если обозначение единицы «липнет» к цифре даже с волосяной шпацией, то стоит заменить её на тонкую.

Напоследок, оставлю тут ссылку на замечательный материал «Рецепты хорошей типографики».


Давайте говорить как пораженцы?

03.05.2017

Мне нравится, что помимо рекламы в городском транспорте можно встретить исключительно полезные плакаты от СПБГУ и его ректора Л. А. Вербицкой. Серия плакатов «Давайте говорить как петербуржцы» посвящена частым речевым ошибкам и тому, как их избегать. Впервые плакаты этой серии появились у нас почти ровно 6 лет назад и с тех пор несколько раз обновлялись новыми списками слов и выражений.

Однако, не всё радужно. Кто-то ранее уже заметил, что примеры употребления слов слишком часто носят негативный характер. На днях я сам столкнулся с подобным:

20170502_185054

Не нужно прилагать больших усилий, чтобы заметить стереотип мышления, выраженный через примеры употребления глаголов. Этот стереотип наполнен атмосферой негатива, уныния, пораженчества и страдания, что просто «просится наружу»:

  • Почему компенсировать нужно именно убытки, а не, скажем, расходы?
  • Почему примеры к глаголу компрометировать сочатся оппозиционностью вкупе с низкой самооценкой?
  • Глагол конверсировать отличился особенно. Слово conversion было заимствовано русским языком дважды, причём с очень небольшим временным промежутком. Первый вариант: конвертирование, конвертация — преобразование, перевод из одной системы учёта или единицы измерения в другую. Пример: конвертация валют, конвертация имперских мер в метрические и т.д. Второй вариант conversion в буквальном прочтении конверсия появился в единственном значении в 90-е годы прошлого века: «перевод предприятий военно-промышленного комплекса на производство товаров народного потребления». Этот вариант очень ярко отражал действительность той краткой эпохи, которая по прошествии времени однозначно воспринимается как демонтаж России, разрушение её суверенитета как закономерный итог поражения СССР в «холодной войне» с США. Это видно и по словосочетанию «товары народного потребления»: сейчас так не говорят, это слова из советской эпохи, которая ушла вместе с огромным пластом лексики, превратившейся в историзмы. Так вот, к счастью для всех нас, идея сделать из заводов ВПК гражданские предприятия в 90-е с треском провалилась, что позволило сохранить множество ценных заводов. В последнее же десятилетие мы наблюдаем ровно обратное: восстановление кооперации и создание новых производственных цепочек, которые должны повысить обороноспособность России. Если бы слово конверсия не приобрело дополнительный смысл, став синонимом конвертации, то оно бы стало полноценным историзмом, обозначая исчезнувшее из жизни явление. Я сильно сомневаюсь, что глагол конверсировать существует за пределами воображения тех граждан, что испытывают презрение и отвращение к российской армии.
  • Конвертировать рубли в доллары. Мда… Почему именно рубли в доллары? Наша валюта настолько презренна и ненадёжна, что хранить деньги в ней приличным людям негоже? Кто мешал привести нейтральный пример, вроде кельвинов и Цельсия?

По идее, можно было бы докопаться и до остальных примеров, но в них желчь и тревога проявляются не так очевидно. Прочитав несколько плакатов из этой серии, я могу представить себе, что творилось в голове у человека, который подбирал эти примеры. Ассоциации и образы очень красноречивы, и не заметить их нельзя. Подобные социальные плакаты совершенно напрасно несут «второй смысл» и отражают нашу действительность в искажённом и глубоко некомпетентном виде.

 


Отлично сказано!

11.10.2016

Нашёл где-то в интернете:

«Последователи теории плоской Земли живут во всех уголках земного шара!»


Трудности перевода

05.02.2015

В метро моё внимание привлекла очередная реклама Мадональдса, зазывающего людей к себе работать:

2015-01-30-7024

Хорошо видно, что данный плакат сделан на основе шаблона, который создавался изначально на английским языке. Ведь как иначе объяснить то, что все четыре ответа на вопрос «Сколько ты получаешь…?» так и не проясняют, сколько же будет получать работник. Зритель хочет увидеть сумму в рублях, а вместо этого ему вешают лапшу про замечательные условия работы.

Объяснение тут простое: в оригинале, вероятно, была фраза вроде How much do you get at McDonald’s, и переводчику следовало бы написать по-русски «Что ты получаешь…», но он сделал досадную ошибку. В итоге, реклама работает наоборот: люди видят обман в самом начале.


Ностальгические возрыдания американских маководов

06.10.2014

На одном из моих любимых англоязычных сайтов про IT — Ars Technica — недавно вышла любопытная статья Эндрю Каннинхэма о том, как он на пару дней был вынужден пользоваться Mac OS 9 «по-приколу» и настойчивой просьбе коллег. Статья называется My coworkers made me use Mac OS 9 for their (and your) amusement (Мои коллеги заставили меня использовать Mac OS 9 для их (и вашего) развлечения).

Для тех, кто не понимает англо-американскую мову, кратко расскажу суть. Итак, автор решил попробовать на себе, каково это использовать древнее окаменелое г**но мамонта старую ОС из категории abandonware в повседневной работе. Работа у автора вполне укладывалась в возможности современного веб-браузера: сёрфинг, облачные сервисы, онлайн-редакторы и т.д. Ещё он немного играл, но это не так важно. Автор подобрал себе нужное железо — титановый Powerbook G4 (800 МГц), на котором штатно стояла «классическая» Mac OS 9.2.2. После многих и безуспешных попыток сделать на ноуте что-то полезное, автор пришёл к выводу, что технологии конца 90-х совершенно не годятся для современной вычислительной техники. На OS 9 ему не удалось запустить ни один сколь-нибудь современный веб-браузер, не получилось подтянуть почту с сервера (нет SSL), и, понятное дело, вышел полный облом с облачными службами. Зато заработала Цивилизация 2 и прочие игрушки той эпохи. Далее автор накатил на ноут OS X 10.5 (последняя версия с поддержкой PowerPC), но его мысль стала как-то размываться: с одной стороны, более новая ОС предложила гораздо больше возможностей, но с другой — нещадно тормозила на слабеньком старом ноуте. Общей нитью через рассказ идёт мысль о том, как же далеко ушли технологии за последние 15 лет, и в каком дремучем состоянии были мы ещё совсем недавно. Типа, изменилась философия, способы восприятия информации и прочее. Такой вот синопсис.

Меня до глубины души возмутила незаметная подмена понятий, которую автор ловко провернул: потерпев фиаско с конкретной Mac OS 9,  он, тем не менее, стал делать выводы о всей ИТ-индустрии и уровне софтостроения. Конечно же, всё не так. Правда (или как минимум более объективная позиция) заключается в том, что Mac OS — барахло и малофункциональная система. Она красивая, стильная и плавная, но предоставляемый ею набор функций очень мал. И если OS X всё же можно пользоваться, то её предшественница OS 9.x даже в своё время (1999 год) была катастрофически убога, примитивна и обречена на забытие. Но Mac OS ни тогда, ни сейчас не занимала серьёзной рыночной доли. На домашних ПК во второй половине 90-х царствовала Windows 98 от Microsoft. Поэтому я специально провёл эксперимент и завёл в своей уютной виртуалочке Windows 98SE, ровесницу Mac OS 9, чтобы показать неправоту и однобокость суждений Эндрю Каннинхэма. Цель моего эксперимента — показать, что ОС 15-летней давности до сих пор может использоваться в работе и вполне справляется с большинством задач, которые ставят современные мультимедиа и Web 2.0. Итак, поехали!

В моей настроенной и отполированной до блеска OpenSUSE 13.1 запускаем VirtualBox и делаем в ней виртуальную машину для нашей Win98. Разумеется, скачать ISO с сайта мелкомягких вам никто не даст, это музейный экспонат и трогать руками его нельзя, но на сайте «Старый ДОС», всё прекрасно выложено, бери не хочу. Пока вы скачиваете образ, приведу немного фактов об этой ОС

Windows 98 вышла в… 1998 году, а версия SE — ещё через год. Система поддерживает не более 512 МБ ОЗУ (больше тогда и не было ни у кого). Не умеет правильно обрабатывать состояние простоя ЦП (CPU idle state), из-за чего даже в виртуальной среде может поедать лишние ресурсы (но это лечится). Не блещет стабильностью и надёжностью (!). Но у неё есть один весомый плюс: благодаря огромной популярности по всему миру Windows 98 обросла невероятным количеством разного рода «улучшалок» и утилит, которые продлили жизнь системе. В приципе, вы можете убедиться в этом прямо сейчас, если спешите. Я же остановлюсь на некоторых наблюдениях и нюансах, с которыми столкнулся сам.

Во-первых, самое болезненное — это начало использования свежеустановленной системой. Даже несмотря на то, что VirtualBox работал идеально, и Win98 автоматически настроила и сеть, и звук, первые минуты взаимодействия с системой — это боль. Нечем открыть ZIP-файл, Internet Explorer рушится при попытке открыть microsoft.com, нет нормального видеодрайвера, разрешение 640х480… Но мы не будем сдаваться, и примемся за решение всех проблем. Установим Scitech Display Doctor 7, поставим Winrar, DirectX 7 и остальное.

Во-вторых, откройте для себя замечательный проект KernelEx — свободную реализацию некоторых NT-компонентов для Windows 9x. Эта штука приносит в мир Windows 9x тысячи более современных Windows-приложений, это настоящая фантастика.

В-третьих, не изобретайте велосипед! На форуме VirtualBox есть прекрасное пошаговое руководство по настройке Windows 98SE. Инструкции пригодятся не только для виртуальной среды, но и для работы с системой на реальном историческом железе. Там есть всё: и системные обновления, и Adobe Flash, и медиаплеер VLC, офисный пакет OpenOffice.org и много чего ещё.
win98.bmp
В результате у вас получается система, в которой установлены пусть и не новейшие версии ПО, но и не самые старые. Я, например, успешно использую браузеры Opera 11.50 и Firefox 10, которые отлично отображают все сайты. Благодаря Adobe Flash 10.2 можно комфортно смотреть Youtube, причём даже с аппаратным ускорением! Работают социальные сети, Dropbox и его аналоги (через веб-интерфейс). В целом, если смириться с некоторыми уступками и ненадёжной многозадачностью, жить вполне можно. И ещё раз: мы по-прежнему используем ОС 1999 года в 2014 году. Никакому Маку подобное долголетие даже не снилось!